Как человек А.С. Алексеев вызывал симпатию у большинства из тех, кто его окружал
Ф.Ф. Кокошкин писал в своих воспоминаниях, что одной из главных характерных черт Алексеева "была настоящая европейская культурность, которая проникала все его существо и отражалась на его манерах, разговоре, обращении с людьми, придавая им оттенок какой-то благородной дисциплинированной сдержанности и деликатности.
На фоне русских нравов и привычек эта сдержанность казалась многим щепетильностью. Фамильярность, так глубоко въевшаяся в обиход нашей жизни, как-то совершенно не срасталась с его характером; он не осуждал ее, но она была ему органически чужда... Основным, преобладающим его душевным свойством была совершенно исключительная доброта и мягкость"*(165).По воспоминаниям Н.Н. Алексеева, также учившегося у Александра Семеновича Алексеева, лекции свои он читал "прекрасно, и, главное, сам был полон уважения к научному знанию и умел внушить это уважение своим слушателям. По обхождению своему он был чиновен и важен, но в то же время необыкновенно вежлив и деликатен"*(166).
Наибольшее влияние на политико-правовые взгляды А.С. Алексеева оказал Ж.-Ж. Руссо. Печать идей этого мыслителя явно лежит на определении, которое А.С. Алексеев давал государству. "Догма государственного права наших дней, - писал он, - нуждается поэтому не в таком определении, которое могло бы послужить исходною точкой к объяснению юридического строя современного правового государства"*(167). "Определяя современное государство союзом общественного господства, мы этим подчеркиваем ту его отличительную черту, которая характеризует его как союз равных, а следовательно, и свободных людей, признающих над собою не личную власть, а только власть общественную"*(168).
В своих исследованиях государственного строя А.С. Алексеев главное внимание уделял его юридической стороне. Под таковой он понимал связь, которою "государственная организация объединяет людей в одно целое и наделяет как органов, так и членов государства правами и обязанностями"*(169).
Именно с позиции сугубо юридического анализа решал он такой актуальный и для прошлого и для современного русского общества вопрос, как проблема безответственности высшего должностного лица - главы государства и ответственности правительства. "Все государственные функции, - отмечал Алексеев, - сводятся к двум основным категориям: к функциям нормирующим, устанавливающим правила и директивы государственной деятельности, и к функциям нормированным, осуществляющим эту деятельность согласно установленным правилам и директивам. Органы, которые отправляют функции второго рода, называются органами подчиненными; к ним относятся все остальные государственные органы... И в том, что монарх и народное представительство отправляют верховные функции, и нужно видеть юридическое обоснование их безответственности... Но эта безответственность монарха и ставит предел его деятельности. Будучи безответственным органом, он не может отправлять ответственных функций; правительственная деятельность, связанная нормами и директивами, установленными верховными органами, не может исходить от этих органов, а должна быть предоставлена органу связанному - ответственному министерству"*(170). Конечный вывод, вытекавший из приведенного рассуждения, формулировался Алексеевым следующим образом: "Министерство не слуга, не орган монарха или парламента, а слуга народа и орган государства, и притом орган, существующий не по соизволению какой-нибудь высшей, стоящей над ним инстанции, а в силу самого государственного устройства, в силу основных законов страны"*(171). Таким способом Алексеев обосновывал принцип разделения властей, который составляет, как он считал, самое существо организации современного государства, его необходимый остов.
По мнению Алексеева, разделение властей не должно влечь за собой их обособление друг от друга. Напротив, для эффективного управления необходима органическая связь между парламентом и правительством, объединение их "общим политическим направлением, подсказываемым общественным голосом и предписываемым потребностями и интересами народа".
Алексеев полагал, что подобную связь может установить только парламентская ответственность правительства. Он не признавал господствовавшего в начале XX века в кругах российской интеллигенции воззрения, согласно которому политическая ответственность есть средство постоянного контроля парламента над правительственной деятельностью. "Политическая ответственность на наш взгляд является орудием, которым располагает парламент для проведения в правительственную деятельность политических требований и общественных запросов, преобладающих в стране и находящих свое выражение в политической программе, объединяющей большинство парламента"*(172), - писал он. По его словам, "нельзя поэтому считать завершенным тот конституционный строй, в котором министерство, утратившее доверие народного представительства, имеет в своем распоряжении легальные средства править страною и помимо парламента"*(173).События 1917 года в России, безусловно, заставили бы А.С. Алексеева внести серьезные коррективы в проповедовавшуюся им концепцию парламентского строя. Он не избежал бы разочарования в возможностях данного строя организовать общественную жизнь в российских условиях. Смерть спасла Александра Семеновича от этой участи. "Он был сражен смертельным недугом в разгаре кипучего, неустанного труда, волнуясь за судьбу родины, но в то же время твердо веря в ее будущее и до последнего остатка сил работая для этого будущего научною мыслью"*(174).