НАДЛЕЖАЩИЙ ИСТЕЦ

Для удовлетворения иска необходимо также доказать, что спорные сведения относятся к конкретному гражданину (группе лиц). При этом не обязательно, что­бы лицо было названо по имени и фамилии.

С точки зрения использования указанного критерия, показательным является дело по иску братьев М. к редакции газеты “Огни Енисея” в связи с публикацией в этой газете статьи “Братья-убийцы в розыске”. В статье речь шла о том, что по подозрению в убийстве участкового инспектора разыскивались братья М.

Впоследствии эти подозрения не подтвердились, а братья обратились в суд.

Однако, по итогам рассмотрения Дивногорский городской суд в иске отказал, мо­тивировав свое решение тем, что в статье “граждане, подозреваемые в убийстве, обозначены буквой “М”, в отношении их указано лишь, что они являются братья­ми. Такие сведения, считает суд, не позволяют читателям газеты сделать вывод о том, что эти сведения относятся конкретно к братьям М.”.

Аналогичное решение вынес Железнодорожный суд г. Красноярска в деле по иску господина А. к редакции газеты “Красноярский рабочий” в связи с публика­цией статьи “Вымогатель взят с поличным”. Хотя в статье речь шла о руководителе конкретного предприятия, обвинявшемся в коммерческом подкупе, суд в удовлет­ворении иска отказал, обосновав решение таким образом: “Как видно, в данной заметке ни одна фамилия не указана. По этой причине суд не может принять доводы истца о том, что по этой заметке все жители города Б. сразу узнали его, поскольку он работает на руководящей должности давно. В материалах дела имеется выписка из решения суда от 10.03.1998 г., из которого видно, что истец был уволен 26.02.1996 г. из АО и был восстановлен только решением суда: как пояснил сам истец, он всегда находился на работе, так как не считал себя уволенным, но, тем не менее, за этот период сменилось три руководителя.

1 См. подробнее: Европейский суд по правам человека: решение по делу “Радио-Франс” против Фран­ции // Законодательство и практика средств массовой информации. 2004, No6 (42), с.33.

18

В судебной практике имеются, однако, примеры прямо противоположного подхода к вопросу об идентификации истца. Так, Центральным судом г. Красно­ярска был удовлетворен иск господина К. в связи с публикацией статьи “Отелло из ЖПЭТА”. В статье описывалось убийство девушки, произошедшее на бытовой почве. При этом не указывалось ни конкретного населенного пункта, ни конк­ретных фамилий. Тем не менее, суд удовлетворил иск отца убитой девушки, мо­тивировав свое решение следующим образом: “исследовав материалы дела, суд приходит к выводу, что в приговоре Свердловского райсуда г. Красноярска от

6.06.1998 г. и в статье Щ. от 5.02.1998 г. речь идет об одних и тех же людях К. и В. Но статья противоречит данному приговору, а также характеристикам погибшей со стороны соседей и знакомых и порочит честь и достоинство К.”.

Вместе с тем, для удовлетворения иска недостаточно одной только иденти­фикации заявителя. Помимо этого, суд должен установить связь между истцом и оспариваемыми сведениями. Зачастую, именно на невозможность такой связи ссылаются ответчики по искам в обоснование своей невиновности. Представля­ется, что в подобных случаях решающее значение должен иметь комплексный анализ текста спорного сообщения.

Изложенная позиция высказана в определении Верховного суда РФ от 13.04.1994 г. по делу адвоката М. Отменяя решение суда первой инстанции об отказе в удовлетворении иска о защите чести и достоинства, вынесенное на том основании, что в статье не указано, что конкретно адвокатом М. была предпри­няты попытка незаконной передачи обвиняемому письменной информации, Вер­ховный суд указал на необходимость комплексного анализа содержания статьи.

В частности, в статье упоминалось о нарушении законодательства “защитником Шутова”, в то время как из содержания статьи усматривается, что защитником Шутова является именно М.

Из изложенного вытекает, что суд должен отказать в иске о защите чести, достоинства и деловой репутации в случаях, когда сведения однозначно не от­носятся к данному конкретному истцу. Например, из утверждения о том, что на предприятии или в городе воруют, совершенно не следует, что эти сведения поро­чат его руководителя.

Решение, соответствующее этой позиции, было принято Центральным район­ным судом г. Красноярска в описанном выше деле по иску главы района Л. В сво­ем решении суд, в частности, указал: “подавляющее большинство цитат, на кото­рые ссылается истец в обоснование своих исковых требований, не имеют к нему прямого отношения, и установленная истцом связь между этими выдержками из статьи и его личностью есть результат собственных умозаключений истца.

Так, в статье говорится о действиях “некой дамы”, её сыновей и других лиц, а не о действиях либо бездействии истца.

Правонарушения, совершаемые указанными лицами, есть компетенция пра­воохранительных органов, а не самого Л., никакой связи между деятельностью этих лиц и поведением истца в статье не декларируется.

Реализация некоторых видов конфискованной продукции прямо предусмот­рена действующим законодательством РФ и факт такой реализации на территории

19

района никак не может свидетельствовать о каких-либо незаконных либо амо­ральных действиях истца”.

Статистика показывает, что в качестве заявителей по искам о защите чести, достоинства и деловой репутации очень часто выступают политические деятели. При рассмотрении заявленных ими исков следует учитывать практику Европей­ского суда по правам человека. В частности, в решении по делу Лингенс против Австрии от 8.07.1986 г. Европейский суд указал, что “пределы допустимой крити­ки в отношении политиков как таковых шире, чем в отношении частного лица. В

отличие от последнего, первый должен проявлять большую степень терпимости к пристальному вниманию журналистов и всего общества к каждому его слову и действию”.

В несколько более мягкой форме этот же принцип сформулировал и Вер­ховный Суд РФ.

На практике, как правило, суды исходят из прямо противоположной по­зиции, в соответствии с которой, чем выше занимаемая истцом должность, тем на большую компенсацию он вправе претендовать. Встречаются, однако, и случаи применения законодательства в духе Европейской конвенции. Напри­мер, Свердловский районный суд г. Красноярска в решении от 17.05.2004 г., отказывая в удовлетворении иска начальника ГУВД Красноярского края А. к «Сегодняшней газете», указал, что “с учетом норм международного законо­дательства (практика Европейского суда по правам человека 1986 года) обще­допустимые критерии публичной оценки действий политика, должностного лица шире, чем для частного лица. Начальник ГУВД края занимает особое по­ложение в иерархической структуре правоохранительных органов, что пред­полагает большую степень общественной ответственности и, следовательно, открытости для критики”.

В то же время, представители судебной власти, к которым, по мнению Европейского суда, относятся чиновники прокуратуры и полиции, пользуются повышенной защитой от посягательств на их доброе имя. Данная позиция от­ражена в решениях Европейского суда Барфод против Дании от 22.02.1989 г. и Педерсен и Бадсгард против Дании от 6.05.2003 г.

Так, в деле Барфод против Дании суд не усмотрел нарушения ст.10 Евро­пейской Конвенции.

20

ривавших его дело в Высоком Суде Гренландии, в том, что “они отдали свои голоса в пользу местного правительства, потому что работали на него, а не голосовали как независимые и беспристрастные судьи”. Публикация данной статьи была расценена правоохранительными органами Норвегии как диффа­мация, вследствие чего Барфолд был привлечен к уголовной ответственности.

По мнению Европейского суда, осуждение Барфолда не противоречит ст.10 Европейской Конвенции, поскольку высказанные в его статье обвинения не были подкреплены доказательствами. “Заявитель положил в основу своего обвинения в адрес двух судебных заседателей простой факт, что они были служащими местно­го правительства, являвшегося ответчиком по делу о налогообложении 1981 года. Хотя этот факт может вызвать различные мнения о правильности формирования состава суда, но он не был, конечно, доказательством пристрастности, и вряд ли заявитель не знал об этом”.

В решении по делу Педерсен и Бадсгард против Дании Суд пришел к выводу,

что привлечение журналистов к уголовной ответственности за высказанное ими обвинение полицейских чиновников в фальсификации уголовного дела не нару­шило ни ст.6, ни ст.10 Европейской Конвенции. По мнению Суда, “государствен­ные обвинители и высшие полицейские чиновники являются государственными служащими, задача которых состоит в способствовании надлежащему отправле­нию правосудия. В этом отношении они являются частью судебного аппарата в широком смысле этого понятия. В интересах общества, чтобы они, как и судебные должностные лица, пользовались общественным доверием. Таким образом, мо­жет сложиться ситуация, когда государство обязано защитить их от необоснован­ных обвинений”.

При рассмотрении дела Суд пришел к выводу, что проведенное журналист­ское расследование не было достаточным для предъявления столь тяжких обви­нений.

Как разъяснил Пленум Верховного Суда РФ в Постановлении “О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репу­тации граждан и юридических лиц” от 24.02.2005 г., при распространении поро­чащих сведений в отношении несовершеннолетних или недееспособных “иски о защите их чести и достоинства в соответствии с п.1 и 3 ст.52 ГПК РФ могут предъявить их законные представители”.

Ст.152 ГК РФ также предусматривает, что “по требованию заинтересован­ных лиц допускается защита чести и достоинства гражданина и после его смер­ти”.

21

компенсации морального вреда в случае смерти истца, которому непосредственно причинен моральный вред, к наследникам, дан ответ, что право требовать взыска­ния морального вреда связано с личностью потерпевшего, носит личный харак­тер. Следовательно, данное право не входит в состав наследственного имущества и не может переходить по наследству.

Однако, суды не всегда следуют этой позиции, удовлетворяя иски о воз­мещении морального вреда в пользу родственников умершего. Примером мо­жет служить дело по иску В. к редакции газеты “КОМОК”, рассмотренное Октябрьским районным судом г. Красноярска. Поводом для иска послужила заметка в рубрике “Криминал”, где рассказывалось о несчастном случае: гость застрелился из хозяйского пистолета. Спустя три года суд взыскал в пользу отца умершего, оспаривавшего факт самоубийства, 20.000 (двадцать тысяч) рублей в качестве компенсации морального вреда.

Аналогично, Центральный суд г. Красноярска в уже упоминавшемся деле К. по иску к редакции “Сегодняшней газеты” взыскал в пользу отца погибшей дочери в качестве компенсации морального вреда 5.000 (пять тысяч) рублей. Вместе с тем, необходимо различать ситуацию, когда истец защищает честь и достоинство умершего в связи с распространением о нем недосто­верных сведений, и ситуацию, когда он требует компенсировать собственный моральный вред, причиненный распространением этих сведений. В первом

случае обоснованным будет только требование распространить опроверже­ние недостоверных и порочащих сведений, но ни в коем случае не требование компенсации морального вреда. Во втором случае правомерно предъявлять требование о компенсации морального вреда, но только при условии, что пос­традали честь и достоинство непосредственно заявителя.

В частности, именно такую позицию занял Железнодорожный суд г. Крас­ноярска при рассмотрении иска госпожи Ч. к телекомпании “ТВК - 6 канал”. Поводом для предъявления иска послужил сюжет в программе новостей, где рассказывалось, что сын Ч., который обвинялся в убийстве Д., бесследно ис­чез. Как установил суд, сын Ч. по делу Д. привлекался в качестве свидетеля и подозреваемым или обвиняемым не являлся. По мнению суда, “в результате прозвучавшей недостоверной информации в отношении сына истицы были затронуты ее честь и достоинство как матери”. В связи с этим суд взыскал с ответчиков в пользу Ч. 2.500 (две тысячи пятьсот) рублей.

Согласно ст.152 ГК РФ, правила о защите деловой репутации граждани­на соответственно применяются к защите деловой репутации юридического лица. При этом юридические лица вправе защищать только деловую репута­цию, а не честь и достоинство, которыми они по своей природе обладать не могут.

Длительное время в теории и на практике превалировала точка зрения, со­гласно которой считалось, что юридические лица вправе претендовать только на опровержение или ответ, но не на компенсацию морального вреда. По сво­ей природе они не могут нести моральный вред, то есть нравственные или фи­зические страдания, и, следовательно, не вправе требовать его компенсации.

22

На недопустимость взыскания морального вреда в пользу юридических лиц неоднократно обращалось внимание в решениях Высшего Арбитражного Суда РФ. В частности, Президиум ВАС РФ в Постановлении от 5.08.1997 г. No 1509/97, недвусмысленно указал, что “исходя из смысла ст .151 ГК РФ, моральный вред (физические и нравственные страдания) может быть причинен только граждани­ну, но не юридическому лицу”.

Еще более четко данная мысль выражена в Постановлении ВАС РФ от

1.12.1998 г. No 813/98, где суд мотивировал правомерность отказа юридическому лицу в компенсации морального вреда следующим образом: “поскольку юриди­ческое лицо не может испытывать физических или нравственных страданий, ему невозможно причинить моральный вред. Поэтому исходя из смысла ст. 151 и 152 ГК РФ право на компенсацию морального вреда предоставлено только физичес­кому лицу”.

В отличие от Высшего Арбитражного суда, Верховный суд России длитель­ное время не высказывал своей позиции по вопросу о допустимости компен­сации морального вреда юридическим лицам, что порождало противоречивую практику судов общей юрисдикции по данной категории дел. К примеру, Реше­нием Железнодорожного районного суда г. Красноярска от 25.03.1999 г. с редак­ции газеты “Красноярский рабочий” взыскана компенсация морального вреда в сумме 500 (пятьсот) рублей в пользу ЗАО “Производственно-строительная ком­пания “Союз”.

На данном фоне несколько неожиданным оказалось определение Конститу­ционного суда РФ “Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Шлафмана Владимира Аркадьевича на нарушение его конституционных прав п.7 ст.152 ГК РФ” от 4.12.2003 г. No 508-О, фактически легализовавшее практику взыскания неимущественного вреда в пользу юридических лиц.

В данном определении Конституционный суд указал, что “применимость того или иного конкретного способа защиты нарушенных гражданских прав к за­щите деловой репутации юридических лиц должна определяться исходя именно из природы юридического лица. При этом отсутствие прямого указания в зако­не на способ защиты деловой репутации юридических лиц не лишает их права предъявлять требования о компенсации убытков, в том числе нематериальных, причиненных умалением деловой репутации, или нематериального вреда, имею­щего свое собственное содержание (отличное от содержания морального вреда, причиненного гражданину), которое вытекает из существа нарушенного немате­риального права и характера последствий этого нарушения (п.2 ст.150 ГК РФ). Данный вывод основан на положении ст.45 (ч.2) Конституции РФ, в соответствии с которым каждый вправе защищать свои права и свободы всеми способами, не запрещенными законом”.

В обоснование данной точки зрения Конституционный суд сослался на ре­шение Европейского Суда по правам от 6.04.2000 г. по делу «Компания Комин- герсол С.А.» против Португалии, в котором Суд “пришел к выводу о том, что суд не может исключить возможность присуждении коммерческой компании компенсации за нематериальные убытки, которые “могут включать виды требо-

23

ваний, являющиеся в большей или меньшей степени “объективными” или “субъ­ективными”. Среди них необходимо принять во внимание репутацию компании, неопределенность в планировании решений, препятствия в управлении компа­нией (для которых не существует четкого метода подсчета) и, наконец, хотя и в меньшей степени, беспокойство и неудобства, причиненные членам руководства компании”.

Аналогичную точку зрения высказал и Верховный суд РФ в Постановлении пле­нума “О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц” от 24.02.2005 г., указав, что в силу ст.152 ГК РФ “правила, регулирующие компенсацию морального вреда в связи с рас­пространением сведений, порочащих деловую репутацию гражданина, применяются и в случаях распространения таких сведений в отношении юридического лица. Представляется, что процитированные разъяснения могут существенно повли­ять на дальнейшую практику рассмотрения исков о защите деловой репутации юри­дических лиц.

Вместе с тем, необходимо различать ситуации, когда иск о защите деловой репу­тации предъявляется от имени и в интересах юридического лица, и ситуации, когда с подобным иском обращаются учредители, акционеры, работники юридического лица, а также другие лица, чьи права оказались нарушенными в результате распро­странения порочащих сведений о самом юридическом лице. В этом случае истцы должны доказать связь между ущемлением деловой репутации юридического лица и собственным моральным вредом.

В качестве примера подобной ситуации можно привести дело по иску госпо­жи Г., работавшей директором предприятия, к редакции газеты “Евразия” в связи с публикацией “В предприятии бытового обслуживания убыток приносило буквально все”. В спорной статье речь шла о бедственном положении, в которое попало данное конкретное предприятие. В результате, по итогам рассмотрения иска, Железнодорож­ный районный суд г. Красноярска решением от 23.04.1998 г. удовлетворил исковые требования лишь частично, мотивировав это тем, что большинство из оспариваемых фраз касались деловой репутации предприятия, а не истицы.

На практике с исками о защите чести и достоинства зачастую обращаются го­сударственные и муниципальные органы. Возможность удовлетворения такого рода исков представляется достаточно сомнительной. Ст. 124, 125 ГК РФ рассматривают государственные и муниципальные органы как специальных субъектов гражданского оборота, отличных от юридических лиц. В гражданском обороте государственные и муниципальные органы действуют от имени и в интересах государственных и муни­ципальных образований. Между тем, ст.152 ГК РФ, предусматривает защиту деловой репутации только граждан и юридических лиц.

Изложенная позиция, к сожалению, не всегда находит понимание у судов первой инстанции. Так, Кировским районным судом г. Красноярска был удовлетворен иск о защите деловой репутации Управления Федеральной службы налоговой полиции по Красноярскому краю. Решением суда с редакции газеты в пользу государственного органа в качестве компенсации морального вреда взыскано 5.000 (пять тысяч) руб­лей.

24