Эти размышления Ильин изложил в статье "Очерки внутренней России", которая была опубликована 24 и 25 октября 1925 года в белградской газете "Новое время"*(1458)

Говоря о себе, Иван Александрович отмечал, что если бы его не изгнали и не расстреляли, то он, вероятно, и теперь все еще был бы в Советской России. "Знаю, - заявлял он в самом конце статьи, - что под напором большевиков, из года в год, обороняемое достояние России отчасти суживалось в объеме, отчасти углублялось в содержании.

И ныне там остались храмы, библиотеки, музеи, памятники старины, живой состав русского народа, железные дороги, леса и недра. И, главное, духовно: русская душа, русская вера, русский характер, русский уклад. И в материальном и в духовном есть невосстановимое. Огради его, Господи!"*(1459)

В Советской России остался и брат Ивана Александровича Игорь Александрович Ильин. Профессия адвоката (присяжного поверенного), которой он посвятил себя после окончания юридического факультета Московского университета, была до революции весьма престижной и обеспечивала ее обладателю сносное материальное существование. В условиях же большевистского правления в цене были обвинители, адвокатство стало презренной профессией, но Игорю Александровичу удалось каким-то образом и почти на двадцать лет найти себе место в новом обществе. В 1937 году он был арестован, обвинен в антисоветской пропаганде и расстрелян. Родным же его сообщили после войны, что он погиб на фронте в 1943 году*(1460). Еще один брат Ивана Александровича Александр Александрович Ильин покинул Россию еще до революции 1917 года и пропал где-то в Америке.

Учебные заведения, как и многие другие учреждения, некоторое время после захвата власти большевиками продолжали работать так, как и прежде. Описывая обстановку, сложившуюся в России в конце 1917 - начале 1918 года, В.А. Ауэрбах*(1461) отмечал: "Вообще можно сказать, что в первое время после переворота большевики вели себя вяло, и действия их отличались большой осторожностью и нерешительностью. В общих чертах порядки оставались теми же, как и при Временном Правительстве, и казалось, что произошел не переворот, а смена кабинета"*(1462). И.А. Ильин продолжал преподавать на юридическом факультете Московского университета. Одновременно он, как и ранее, читал лекционные курсы в Коммерческом институте, на Высших женских юридических и историко-филологических курсах, учрежденных В.А. Полторацкой, и в Народном университете имени Шанявского. "Коммунисты не сразу принялись за нас, - вспоминал он впоследствии, - целый год им было не до Университета. Было только две попытки "заманить"; две ставки на продажность. Одна - в "Обществе младших преподавателей"*(1463); где небольшая группа большевиков, человека три, буйно требовала "классовой" борьбы с профессорами и "демократической реформы" Университета, суля от имени власти позорные прибавки к жалованью; буйство встретило должный отпор. Другая - в Совете профессоров: коммунисты хотели "признания" и "сотрудничества" и предлагали "новые ставки" (инфляция была в полном ходу). Помню негодующие, презрительные речи профессоров: "Будем голодать, - говорил один, ныне покойный, - но не примем тушинских пожалований от воров!"*(1464)

К весне 1918 года Ильин завершил свой многолетний труд над книгой "Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека" и стал искать издателя для нее. После ряда неудачных попыток напечатать эту книгу Иван Александрович обратился к Г.А. Леману-Абрикосову, который согласился помочь ему. В своих неопубликованных воспоминаниях, рукописный текст которых хранится в настоящее время в Российской государственной библиотеке, Георгий Адольфович писал об истории следующее: "Я не могу вспомнить, где и как мы с ним познакомились. Но как-то он явился ко мне как к издателю - впоследствии он меня называл своим "эдитером" - с просьбой издать его работу о Гегеле. В это время его работа была уже закончена и какой-то его знакомый еврей дал ему деньги на ее печатание. Однако это печатание почему-то не шло на лад, и его просьба состояла в том, чтобы продолжить это неудавшееся печатание и довести его до конца. Я с полным удовольствием взялся за это дело и действительно благополучно довел его до конца. Благополучие, в частности, состояло в том, что он должен был через некоторое время защищать свою работу в качестве магистерской диссертации и очень просил меня суметь ко дню защиты напечатать второй том. Это мне удалось"*(1465).

Защита И.А. Ильиным диссертационной работы по философии Гегеля была назначена на 19 мая 1918 года. Но за месяц с небольшим до этой даты случилось событие, из-за которого она могла вообще не состояться. 15 апреля Иван Александрович был арестован на основании ордера, выданного ВЧК, и заключен под стражу*(1466). Повод к аресту Ильина дали показания поручика Д.А. Громова, задержанного по делу о контрреволюционной организации, содействовавшей формированию "Добровольческой армии". Эта организация была создана в конце 1917 года группой лиц во главе с графиней А.Н. Ланской и имела отделения в ряде крупных городов России, в том числе в Москве и Петрограде. К весне 1918 года она сумела отправить в полки атамана Каледина и генерала Корнилова более 2000 добровольцев, десятки вагонов с обмундированием и оружием.

Накануне ареста Ильина в Москве был задержан один из руководителей указанной организации, гражданин США инженер В.А. Бари. На допросе 14 апреля он говорил об Ильине: "Приват-доцента Ильина я лично знаю, но какое отношение он имеет к организации графини Ланской, мне неизвестно. Знаю только, Ильин стоял во главе тех, которые желали продолжения войны с Германией, т.е. принадлежал к союзнической организации"*(1467). Ничего не сказали на допросах в ВЧК о принадлежности Ильина к контрреволюционной организации и другие лица, арестованные по этому делу, - В.В. Кривошеий и К.М. Халафов. Однако в найденном чекистами среди бумаг Бари приходном счете в графе расходов было обозначено рукою Ильина "8000. - Ив.А.И. 30 ноября". Эта запись дала основание следователям полагать, что Ильин получал от Бари денежные суммы для передачи в распоряжение офицеров, направлявшихся на Дон.

На допросе в ВЧК 21 апреля 1918 года Ильин отрицал свое знакомство с Громовым, соглашался с тем, что знаком с инженером В.А. Бари и с графиней Ланской, и напрочь отказывался признать свою принадлежность к какой-либо контрреволюционной организации. "Присовокупляю, - говорил он следователю, - что никогда и ни к какой политической партии не принадлежал, никогда и ни в каких политических организациях не работал. Помимо общей несклонности к политической организации и работе, я не способен к этому по состоянию здоровья и по чрезмерной занятости лекционной работой (20 недельных часов) и по интенсивной литературной работе: в ближайшее время я выпускаю три книги*(1468). Всякие мандаты в общественные организации я отклонял; так, весной я не принял мандат в советы общественных организаций от академического союза, а осенью - мандат в совет трудовой интеллигенции от Общества младших преподавателей"*(1469).

На следующий день после ареста Ильина - 16 апреля 1918 года - в ВЧК обратилось с ходатайством о его освобождении из-под ареста Правление Общества младших преподавателей Московского университета. В этом ходатайстве говорилось, в частности, что Правление Общества считает "крайне необходимым освобождение из заключения" председателя правления профессиональной организации младших преподавателей Московского университета Ивана Александровича Ильина: "во 1) в виду его болезненного состояния (катар левого легкого и носоглотки)*(1470), которое может сильно ухудшиться и осложниться и 2) в виду важности его преподавательской и научной работы в университете и других высших учебных заведениях г. Москвы"*(1471). В конце своего ходатайства Правление Общества заявляло о своей готовности взять приват-доцента Ильина на поруки. 18 и 19 апреля с ходатайствами об освобождении Ильина из-под ареста в ВЧК обратились руководители Высших женских юридических и историко-филологических курсов Н.Д. Виноградов, Н.Н. Полянский, Д.Н. Ушаков (знаменитый русский языковед, впоследствии составитель "Толкового словаря русского языка") и член Правления театра Московского Совета рабочих депутатов А.Б. Левинсон.

Эти ходатайства возымели силу: 24 апреля 1918 года Ильин был освобожден из заключения и отдан на поруки Правлению Общества младших преподавателей. При этом с него была взята подписка о явке к следователю по первому же требованию.

Через три дня - 27 апреля - дело, по которому проходил Ильин, было передано в Революционный трибунал. В обвинительном заключении, составленном 30 апреля 1918 года, констатировалось, что Ильин причастен к деятельности контрреволюционной организации, а потому является виновным "в заговоре против Российской Советской Республики". Такой же вывод делался и в отношении В.А. Бари, В.В. Кривошеина, К.М. Халафова. На заседании Следственной комиссии при Московском Революционном трибунале, состоявшемся в тот же день, было принято решение удовлетворить ходатайства защитников Кривошеина и Халафова об освобождении этих обвиняемых из-под стражи. Присутствовавший на данном заседании вице-консул США Дж. Лерс также обратился с просьбой об освобождении под его поручительство гражданина США В.А. Бари, ходатайствуя при этом о предоставлении последнему "тех прав, кои предусмотрены декретом Рев. Трибунала в отношении всех граждан Российской республики"*(1472). Одновременно с этим и защитники, и американский вице-консул обратились к Следственной комиссии с просьбой о признании материала по рассматриваемому делу лишь дознанием, а не предварительным следствием. Соответственно они ходатайствовали о производстве данного следствия. Рассмотрев эти ходатайства, Следственная комиссия постановила "передать дело для доследования в Политический отдел Следственной комиссии при Московском Революционном трибунале"*(1473).

Так закончилась история с первым арестом И.А. Ильина. Иван Александрович получил возможность защитить свою диссертацию.

В день защиты вышел в свет второй том его книги "Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека", представленной на диспут. Издатель Г.А. Леман-Абрикосов принес несколько экземпляров этого тома прямо на защиту.

Одним из оппонентов Ильина был П.И. Новгородцев. За сутки до защиты Ивану Александровичу стало известно о том, что его учитель-оппонент может быть подвергнут аресту. Он немедленно сообщил ему об этом и уговорил поберечься и не ночевать дома. Утром 19 мая стало известно, что ночью в квартире у Новгородцевых шел обыск и что для ареста Павла Ивановича там оставлена засада. В два часа дня совет юридического факультета собрался для диспута по диссертации Ильина - Новгородцев отсутствовал. При одном же оппоненте - им был профессор Е.Н. Трубецкой - диспут состояться не мог. Но спустя полчаса прибыл-таки Павел Иванович, и диспут начался. Он длился четыре часа. Выступавшие на диспуте высоко оценили труд Ильина. В результате - за свой первый том работы о философии Гегеля ("Учение о Боге") Ильин был удостоен магистерской степени, а за второй том ("Учение о человеке") - степени доктора государственных наук. Такой успех в то время был огромной редкостью.

Ильин в свою очередь отдал должное высоконравственному поступку своего учителя. Вспоминая об этом диспуте спустя шесть лет, Иван Александрович напишет в статье, посвященной памяти П.И. Новгородцева: "Его самообладание, его духовная сила - были изумительны. Тревожно простился я с ним, уходящим; я знал уже, что такое подвал на Лубянке.

- Поберегите себя, Павел Иванович! Они будут искать вас...

- Помните ли вы, - сказал он, - слова Сократа, что с человеком, исполняющим свой долг, не может случиться зла ни в жизни, ни по смерти?..

Это было указание на Божию волю и принятие ее.

С тех пор я с ним не виделся..."*(1474)

В течение лета 1918 года продолжалось следствие по делу о контрреволюционной организации, содействовавшей формированию "Добровольческой армии". 23 июля Ильину на адрес его московской квартиры была послана повестка с требованием прибыть 27 июля в Следственную комиссию при Революционном трибунале, располагавшуюся в доме N 1 по улице Солянка, для допроса в качестве обвиняемого в контрреволюционной деятельности. Иван Александрович находился в это время вместе с женой в подмосковном имении своего друга Балена близ станции Воскресенск и в назначенное время на допрос не явился. 30 июля ему еще раз направили подобную повестку, но он снова не прибыл на допрос. Тогда 10 августа был выписан ордер на арест Ильина. И на следующий день Ивана Александровича арестовали*(1475). Из документов ВЧК видно, что на этот раз ему пришлось провести в заточении в Таганской тюрьме более двух месяцев*(1476). Только 17 октября 1918 года - в день, когда завершилось следствие (или несколько дней спустя), Ильин был освобожден из-под ареста. Из содержания ряда документов видно, что в 20-х числах октября доктор государственного права И.А. Ильин вел занятия в московских учебных заведениях. Так, в Народном университете имени А.Л. Шанявского он читал курс "общей теории государства и права" и вел практические занятия по государственному праву*(1477), на Высших женских юридических и историко-филологических курсах он читал лекции по таким дисциплинам, как "введение в философию", "логика", "история философии права"*(1478). Вместе с тем Ильин продолжал свою преподавательскую деятельность в Коммерческом институте, где его лекции слушали 2500 студентов*(1479), и в Московском университете.

Об этом периоде времени Иван Александрович впоследствии вспоминал: "Осенью нас настигла "первая реформа"*(1480): все "трехлетние" приват-доценты были переименованы в "профессоров". "Реформа" была встречена молчаливым презрением: ведь еще Хлестаков сказал: "пусть называются"... Но атака уже готовилась по всей линии. И уже попадались на университетском дворе подозрительные фигуры, которые, сильно грассируя, спрашивали: "товарищ, где здесь записывают в красные профессора?"; и уже поговаривали о рабфаке, а в Совете профессоров стали появляться какие-то темные личности "с мандатами"; и уже бывали случаи, что арестованные профессора - в чеке или Бутырках - принимали зачеты у арестованных студентов и давали им указания по "литературе предмета"..."*(1481)

3 ноября 1918 года И.А. Ильин снова был подвергнут аресту*(1482). И опять по тому же самому делу о контрреволюционной организации, содействовавшей формированию "Добровольческой армии". Но на этот раз чекисты, которые вели это дело, были настроены значительно более решительно. Следователь Воздвиженский*(1483) в своем заключении по указанному делу, датированном 28 ноября 1918 года, после краткого изложения фактов, позволявших подозревать Ильина в причастности к контрреволюционной организации, делал следующий вывод: "Ввиду всего изложенного нахожу, что Ильина Ивана Александровича следует заключить в концентрационный лагерь"*(1484) (выделено мною. - В.Т.).

Однако незадолго до суда Ильин был все же выпущен на свободу. Некоторую роль в таком повороте событий сыграли, по-видимому, ходатайства учебных заведений, в которых преподавал Ильин, об освобождении его под поручительство. В частности, 13 ноября 1918 года в Комиссариат народного просвещения обратился с просьбой оказать содействие "в деле освобождения профессора Ильина" и. о. ректора Коммерческого института*(1485). 15 августа с ходатайством "об освобождении на поруки Ивана Александровича Ильина, незаменимого преподавателя курсов" обратился в ВЧК Совет старост Высших женских юридических курсов*(1486). 28 ноября Правление Московского коммерческого института обратилось с просьбой оказать содействие в благоприятном разрешении дела Ильина, "имеющего большое значение для института", к С. Н. Арапову, занимавшему в то время крупный пост в Наркомате по военным и морским делам*(1487).

19 декабря Ильин был вызван повесткой на заседание Революционного трибунала, которое было назначено на 26 декабря, но состоялось лишь через день - 28-го числа. На этом заседании он был полностью оправдан. Трибунал постановил: "признать участие граж. Ильина в контрреволюционной организации не доказанным, объяснения его об отношении с Бари и Ланской заслуживающими доверия, а самого его для революции не опасным. Дело об Ильине в порядке постановления VI Съезда Советов об амнистии прекратить навсегда"*(1488).

Иной приговор был вынесен в отношении других лиц, привлекавшихся в качестве обвиняемых по указанному делу, В.А. Бари, В.В. Кривошеина и К.М. Халафова. Им удалось благополучно бежать из Москвы, поэтому их дело рассматривалось в заочном порядке. Признав их "участие в организации контрреволюции в Сов. России" доказанным, Революционный трибунал приговорил: "1) гражд. В.В. Кривошеина и 2) К.М. Халафова, скрывшихся от суда и вероломно обманувших своих поручителей, - объявить врагами народа и в случае их поимки по удостоверению личности расстрелять. 3) Скрывающегося от суда американ. гражд. В.А. Бари объявить врагом всего трудящегося человечества, лишенным защиты Рабоче-Крестьянской власти, и в случае выдачи или поимки его по удостоверению личности расстрелять". К этому решению было сделано любопытное примечание, в полной мере соответствовавшее возвышенно-кровавому духу русской революции: "Расстрелять Бари должен всякий встретивший его на земном шаре гражданин, кому дорого освобождение человечества"*(1489).

Что спасло Ильина от расстрела в то время, когда расстрелы подозрительных с точки зрения большевистской власти русских людей были массовым явлением? Думается, в данной ситуации ему благоприятствовало удачное стечение целого ряда обстоятельств.

Во-первых, даже для следователей было очевидно, что обвинение в причастности Ильина к деятельности контрреволюционной организации базировалось на очень шатком основании. Именно поэтому следователь Воздвиженский высказывал мнение о том, что его подследственного необходимо заключить в концентрационный лагерь. Такие учреждения создавались большевиками специально для лиц, подозревавшихся в контрреволюционных настроениях. Председатель Революционного трибунала, рассматривавшего дело Ильина, также признал, что серьезных оснований для предъявленного обвинения нет. Из содержания протокола заседания Трибунала от 28 декабря 1918 года складывается впечатление, что собрался он не для того, чтобы осудить Ильина, но чтобы выслушать его объяснения*(1490).

Во-вторых, весьма удачно выступил перед судьями защитник Ильина М.Ю. Гольдман. Он не ограничился в своей защитительной речи констатацией недоказанности факта причастности Ильина к контрреволюционной организации, но постарался убедить судей также в том, что его подзащитный не опасен для революции. Гольдман сказал, в частности, что "в течение 1918 г. И.А. Ильин осуществлял в самой широкой степени свою преподавательскую деятельность... он читал курсы лекций по философии, по логике, по истории политических учений и все те, которые бы действительно хотели знать, как думает и мыслит И.А. Ильин, имели самую широкую возможность в этом убедиться. Я уверен, что среди его многочисленных слушателей имеются коммунисты и лица, которые не за страх, а за совесть поддерживают Советскую власть. И если действительно в его деятельности замечались элементы противосоветские, то все те, кому ведать надлежит, могли иметь для этого достаточно материала"*(1491).

Однако главным фактором, обусловившим столь удачный для Ильина исход дела о его причастности к контрреволюционной организации, стало скорее всего письмо Председателю Совета Народных Комиссаров В.И. Ленину, направленное 24 августа 1918 года историком А.И. Яковлевым. Отец последнего - известный чувашский просветитель И.Я. Яковлев - являлся в свое время другом отца Ленина. Естественно, что Владимир Ильич и Алексей Иванович были хорошо знакомы. В упомянутом письме А.И. Яковлев сообщал Ленину: "В Московском Революционном Трибунале производится так называемое дело Бари и К°. Одним из подсудимых по этому делу является мой товарищ, профессор по кафедре философии права Иван Александрович Ильин. В виду того, что состояние И.А. Ильина под судом по настоящему делу является, по моему убеждению, плодом какого-то недоразумения, а между тем влечет за собою весьма значительные неприятности для него, я решаюсь обратиться к Вам с настоящим письмом и довести до Вашего сведения то, что при естественном производстве дела, вероятно, Вас минует"*(1492). Далее Яковлев объяснял Ленину, что из аргументов, которые выдвинуты обвинением против Ильина, некоторый вес имеет только ссылка на найденную у Бари запись о выдаче Ильину 8000 руб. Однако, продолжал Яковлев, Ильину было не совсем удобно говорить следователю, что деньги эти действительно были получены им, но как личное одолжение со стороны Бари для напечатания Ильиным работы, защищенной им в минувшем мае месяце в качестве диссертации. К этому объяснению Алексей Иванович добавлял, что И.А. Ильин является "одним из самых ценных преподавателей нашей высшей школы", что "его работа о Гегеле обратила на себя всеобщее внимание"*(1493), что Ильин "человек с очень некрепким здоровьем" и заключение в тюрьму отражается на нем "очень печально"*(1494). "К чему Советской власти, - вопрошал Яковлев, - повторяя ошибки недоброй памяти министерства Кассо и др. деятелей доброго старого времени, вести борьбу с безобидными деятелями высшей школы, погруженными в свой мирный труд, не имеющий ничего общего с политикой (Ильин сейчас занят печатанием новой большой работы) и вполне безвредный для какой бы то либо власти". Алексей Иванович заверял Ленина в том, что Ильин "никакого отношения к политике никогда не имел, ею не занимался, не собирается заниматься и может быть без всякого риска предоставлен своей участи и вычерчиванию своих геометрических кругов на зыбучем песке умозрительной философии"*(1495). В заключение своего письма к Ленину Яковлев писал: "Не страшись я отнять у Вас и без того расхватанное время, я бы стал просить у Вас полчасика-час, чтобы поговорить об Ильине, просить Вас прекратить его дело и заодно задать Вам несколько интересующих меня вопросов относительно развертывающейся теперь исторической драмы, в которой Вы являетесь главным действующим лицом"*(1496).

В.И. Ленин удовлетворил просьбу А.И. Яковлева*(1497) и пригласил его к себе на разговор. В результате копия вышеприведенного письма Яковлева была еще 29 августа 1918 года передана Управляющим делами СНК В. Бонч-Бруевичем в Московский Революционный трибунал "для приобщения к делу о Бари к сведению". Еще одна копия указанного письма поступила тогда же в Отдел высших учебных заведений Народного Комиссариата народного просвещения. В сентябре месяце из указанного Отдела в ВЧК поступила бумага, в которой сообщалось о письме А.И. Яковлева. При этом специально подчеркивалось, что "против Ильина, как утверждает автор письма, никаких определенных улик нет". Отдел высших учебных заведений просил ВЧК принять меры к выяснению степени виновности Ильина и в случае отсутствия таковой "прекратить производством дело Бари и К° в части, касающейся Ильина"*(1498).

Приобщенная к делу И.А. Ильина копия письма А.И. Яковлева к В.И. Ленину, в котором были высказаны мнения об И.А. Ильине, безусловно, повлияла на Председателя Трибунала и входивших в его состав заседателей.

Благоприятный для Ильина приговор Московского Революционного трибунала был в значительной степени предопределен и тем, что он являлся автором фундаментального труда по философии Гегеля. Этой философией был увлечен В.И. Ленин, поэтому "гегельянство" Ильина оказывалось в глазах большевиков чуть ли не главным свидетельством его благонадежности. А.И. Яковлев, хорошо знакомый с Лениным, знал об этом. И можно не сомневаться, именно поэтому дважды упомянул в своем письме к нему о работе Ильина по философии Гегеля. Первый раз он сделал это как бы косвенно, объясняя компрометирующий Ильина факт получения им денег от контрреволюционера Бари тем, что деньги брались Ильиным не более как на напечатание им данной своей работы. А второй раз Алексей Иванович специально завел речь об этой работе Ильина, чтобы отметить, что она обратила на себя всеобщее внимание.

В свою очередь и сам Ильин, обращаясь 28 октября 1918 года в Президиум Московского Революционного трибунала с ходатайством о возвращении своего дела к доследованию в Следственную комиссию, привлекал внимание Президиума к своей книге о Гегеле. Он писал о том, что деньги были получены им от гражданина Бари не на контрреволюционные цели, а на издание именно этой книги*(1499). При этом Иван Александрович заявлял, что представляет экземпляр ее в Трибунал и подчеркивал, что она не только не имеет контрреволюционного характера, но куплена недавно "в большом количестве экземпляров В.Д. Бонч-Бруевичем для книжных магазинов Совета Рабочих Депутатов"*(1500).

Книга о Гегеле спасла Ильина от расстрела еще раз спустя год с небольшим после описанных событий. 24 февраля 1920 года он снова был подвергнут аресту*(1501) - на этот раз по делу о так называемом "Тактическом центре", политическом объединении, созданном для координации деятельности антибольшевистских организаций в г. Москве. Однако 26 февраля, после короткого допроса, Ильина, к большой его неожиданности, освободили. В его судьбу опять вмешался Ленин, публиковавший когда-то свои работы под псевдонимом Н. Ильин ("Что делать?", "Развитие капитализма в России" и др.)

О том, как вождь большевиков помог в 1920 году арестованному Ильину выйти на свободу, рассказал в своих воспоминаниях и В.Д. Бонч-Бруевич. В Управление делами Совнаркома, где он работал, поступило однажды заявление о том, что находящийся под арестом профессор Ильин болен и очень трудно переносит тюремное заключение. К этому заявлению была приложена книга Ильина "Философия Гегеля как учение о конкретности Бога и человека". Бонч-Бруевич немедленно доложил о деле Ильина Ленину, передав ему текст заявления, книгу и собранные справки. По словам Бонч-Бруевича, "Владимир Ильич обратил серьезное внимание на это дело, лично сейчас же звонил тов. Дзержинскому, разузнавал, в чем дело, и принял все меры к облегчению участи, а потом и к освобождению этого ученого - пленника революции. И вот эти-то книги, которые раньше ему не попадались в руки, он тщательно, с карандашом в руках штудировал". Потом Ленин говорил Бонч-Бруевичу, что хотя точка зрения Ильина "не наша", но его книги "все-таки хорошие"*(1502).

Вместе с Ильиным по делу о "Тактическом центре" был арестован и его друг правовед М.С. Фельдштейн. После своего освобождения Иван Александрович зашел в гости к его матери - Р.М. Гольдовской с надеждой узнать кое-что о судьбе Михаила Соломоновича. "У Гольдовских, - вспоминал он годы спустя, - мне рассказали следующее. Радек*(1503) был у Ленина, когда Ленину сообщили, что среди вновь арестованных значится проф. И.А. Ильин. Радек передавал, что узнав об этом, Ленин рассердился, немедленно позвонил в Чеку и сказал Агранову, ведшему это дело: "Вы опять арестовали профессора Ильина? Это общественный скандал! Немедленно допросите его, освободите и оставьте его впредь совсем в покое!" Выслушав этот рассказ о себе, Иван Александрович спросил в изумлении: "Что я ему? Чего это он?" На это ему отвечали, что Ленин читал его труд о Гегеле и высоко его ценит.

В своих мемуарах Ильин привел и другие, не менее удивительные, факты на сей счет. "Потом "ручные" коммунисты (а такие были) говаривали мне, что у меня есть хорошая отметка в Гепеу: меня считают "гегельянцем". Я обычно отвечал, что это недоразумение: я никогда не был гегельянцем и что Маркс ничего общего с Гегелем не имеет; ...Мне отвечали: "Молчите и не возражайте! Когда мы исчезнем, тогда вы и заявите, что вы не гегельянец; а до тех - это ваша заручка". Позднее, в эмиграции, мой друг Андрей Иванович Бунге говорил мне, что в советском журнале "Огонек" он видел воспоминания о Ленине, составленные его учениками. Там рассказывалось, что Ленин говаривал своим ученикам: "Напишите о Марксе так, как Ильин написал о Гегеле! Почему вы не пишите так? А потому, что не можете!..." Этих воспоминаний я никогда не видал и передаю со слов Бунге. Однако это подтвердило мне, что Радек, по-видимому, не врал"*(1504).

О том, что Радек действительно "не врал", свидетельствуют и сохранившиеся документы. Так, в Центральном архиве ФСБ РФ находится "Талон N 356", поручающий начальнику внутренней тюрьмы немедленно освободить "из-под стражи Ильина Ивана Александровича N 451". Выдан этот талон на основании справки Агранова 26 февраля 1920 года*(1505).

Сохранился и протокол допроса Ильина, состоявшегося в указанный день во Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией. Из текста его видно, что на вопрос о своей партийности, Иван Александрович отвечал: "Всегда был и есмь беспартийный". А о своих политических убеждениях сообщал следующее: "Сочувствую всякой государственной власти, воспитывающей в народе нормальное правосознание"*(1506).

Осенью 1921 года все преподаватели философских дисциплин, не являвшиеся членами коммунистической партии, были уволены с факультета общественных наук*(1507) Московского университета и зачислены в штат созданного при университете Философского института. Среди них был и профессор И.А. Ильин. Впоследствии он писал в своих мемуарах об этом событии: "Осенний и весенний семестры 1921-1922 были моими последними семестрами в Московском Университете. Я объявил два "семинария" в Философском Институте: 1. "Философия Гегеля" и 2. "О методе философии". Семинарии были предназначены для студентов и студенток, кончающих филологический факультет по философскому отделению. Их было около 60 человек... Я знал, что им тут все будет странно, ново, опрокидывающе. Это были сплошь молодые, но уже закоренелые рассудочники-диалектики, воображавшие, что для философии достаточно кое-что прочесть и бойко о прочтенном рассуждать. Опыт духа, чувства, сердца - они просмотрели. Вложение в философский опыт всего человека казалось им неслыханной претензией; об ответственности этого делания им, по-видимому, никто не говорил; о нравственном и религиозном смысле философствования они сначала не хотели и думать. Постепенно, однако, атмосфера устанавливалась... Ко второму семестру атмосфера была превосходная. Аудитория загорелась, и занятия давали мне большое удовлетворение"*(1508).

Профессор Ильин был не просто преподавателем, он был преподавателем-проповедником. Он передавал своим слушателям не только знания, но также чувства и мировоззрение. Он передавал им свои взгляды на общественную жизнь, свою увлеченность духовной стороной общественного бытия. Семинаристы его последних московских "семинариев" создали осенью 1922 года секцию по философии религии и на ее заседаниях продолжали изучать и обсуждать те проблемы, которые ставил перед ними на своих занятиях профессор Ильин*(1509). Все это происходило в то время, когда большевистская власть осуществляла жестокие гонения на церковь, массовые расправы с религиозными служителями.

Учебные занятия со студентами, приносившие Ильину небольшой материальный доход и дававшие ему, как он сам признавался, большое душевное удовлетворение, не могли отвлечь его от мрачных мыслей о своем будущем и о судьбе России. Сознавая прежде с полной ясностью, что большевики воцарились в России надолго, он все же носил в себе надежду, пусть и хрупкую, на то, что в русском народе найдутся силы, способные победить это зло. В течение 1918, 1919, 1920 годов - в результате перемен в ходе гражданской войны - эта надежда то оставляла его, то опять в нем появлялась. Окончательное поражение Белой Гвардии в войне с большевиками, ставшее несомненным фактом к началу 1921 года, лишило Ильина каких-либо надежд на скорое избавление России от большевиков.

В ноябре 1921 года умер Александр Иванович Ильин. "Папа ушел с большою простотою и духовной красотой, - писал Иван Александрович 24 декабря сестре отца Любови Ивановне Гуревич. - Я застал его уже без сознания, и даже руку мою он уже не пожал. Он лежал потом спокойный, величавый, сочетая тихую, ясную доброту верхней половины лица с чрезвычайною волевою силою и победительностью в нижней половине. Когда мы уже прощались с ним - ни тени тления. А еще за три дня он на очереди подметал парадную лестницу своего дома и шутил со всеми соседями... Я не могу не выразить Вам этого: я гордился им последние годы и любовался. Я с тихою нежностью преклонился перед ним в его смерти. Какая простота, какое достоинство, почти не сознающее себя величие - в терпении, в отречении и в прощении. Мы положили его, как мне хотелось, в его старом дворянском мундире, только с черным воротником и с черными пуговицами. Мамино горе было бесконечно нежное и такое тихое, достойное и религиозно-послушное. Тут все - в этом событии проникнуто благородной красотою... Я ощутил в его уходе - не смерть, а "ныне отпущаеши" - молитву, которую я тихо читал над ним во время его последних, глубоких и беспомощных, вздохов. Это была не смерть, это было освобождение созревшего духа, - "безболезненное, непостыдное, мирное"; духа - переболевшего и победившего вся свою сильную и непокорную земную страстность. Было поистине что-то больше чем человеческое в тех простых и сдержанных слезах, с которыми он говорил последние годы о Полянских крестьянах*(1510). У меня есть старый вопрос: не умирает ли человек вообще тем безболезненнее, чем более дух его при жизни очистился и созрел для мудрого, божественного бесстрастия?"*(1511) Рассказывая далее о чувствах, охвативших его после смерти отца, Ильин признался: "Меня посетила минута малодушия; я думал с завистью о нем, ушедшем; жизнь стала так бесконечно страшнее и противоестественнее смерти, что смерть иногда кажется освобождающим покоем. Я никогда не думаю о самоубийстве и считаю его постыдным бегством; но в минуту малодушия душа иногда просит: "Отзови! Освободи!"... Если бы не любовь к родине, не чувство призвания и не жена моя - я бы давно разорвался от горя и отвращения..."*(1512) (выделено мной. - В.Т.)

Помимо преподавания в различных учебных заведениях Москвы профессор Ильин читал в начале 20-х годов лекции по философии религии в Психологическом обществе, председателем которого он был избран в 1920 году*(1513). В сороковой день с момента кончины своего отца Иван Александрович выступал на заседании этого общества с докладом на тему: "Религиозный смысл искренности". Среди слушателей присутствовала и его мать Екатерина Юльевна. "Вечер был очень хороший: напряженное, сосредоточенное настроение большой аудитории, на три четверти из молодежи, истовые, вдумчивые прения, почти ни одной фальшивой ноты"*(1514), - писал Иван Александрович в письме к Л.И. Гуревич.

Впоследствии материал указанного доклада составит 19-ю главу его книги "Аксиомы религиозного опыта". Эта глава так и будет называться "О религиозной искренности". Ильин придавал данному явлению особое значение. "Без религиозной искренности, - говорил он в лекции, - все общение людей становится призрачным недоразумением, явлением пошлости, греха и обмана. Без нее нет нравственной силы, нет дружбы, нет брака, заключенного в небесах, нет семьи, нет школы, нет академии; нет государственно-патриотического единения людей; нет ни совместной молитвы, ни церкви. Все становится иллюзией, самообманом и обманом. Все рассыпается в прах"*(1515).

В письме к Л.И. Гуревич, написанном после выступления с докладом "Религиозный смысл искренности", Иван Александрович следующим образом объяснял свое обращение к этой теме: "Кризис наш - не только наш; это мировой кризис религиозности. Живое, жизнестроительное отношение к божественному заглохло, замерло в народах. Это кризис христианства (не учения Христа, а того, что из него сделали два тысячелетия). Я пытаюсь восстановить глубокую, цельную, кристаллическую и в то же время страстную природу религии; показываю, что религия - не обряд, не догма, не конфессия, а цельно-искренняя и духовно-страстная преданность (любовь насмерть) тем божественным лучам, которыми пронизан мир и пребывание в которых только и может открыть человеку подлинное бытие Божие. Это не реформа "понятия" религии; а первый камень новой религиозной реформации; не той реформации, которая позволяет самим "читать Библию", но той, которая зовет к дерзащему и радостному новому Богу-увидению. Наши дни ставят человека на распутий: или в бесстыдную пошлую жадность через ложь и насилие; или к новому Бого-узрению, через очищение, тоску по божественному и любовь. Период лицемерного христианства, гуманных слов и жадных дел, приличной лжи и нецельной религиозности - идет к концу. Я вижу на небе далекую зарю религиозного обновления, мечтаю о нем и всеми силами пытаюсь начать навстречу ей "вразрез Его нивы"*(1516).

Г.А. Леман-Абрикосов, слушавший доклад Ильина "Религиозный смысл искренности", писал позднее в своих мемуарах: "Особенно яркое воспоминание осталось у меня от его выступления в большой аудитории Психологического Института во дворе так называемого нового университета. Он выступал все с тем же материалом, какой я уже слышал от него на его семинарах. Интересна была сама манера его выступлений. Она была в какой-то степени театральна, но отнюдь не в том смысле, чтобы он "рисовался". Нет, в глубочайшей искренности, даже непосредственности Ильина я твердо убежден. Но таков был самый, так сказать, стиль его личности.

Высокого роста, очень худой, какой-то изможденный, похожий на блондинистого Мефистофеля, кажется, он страдал туберкулезом, он гордо и как бы свысока оглядывал аудиторию, затем вынимал из портфеля маленький, легко умещавшийся в портфеле, совсем простой работы, пультик, ставил его перед собой, клал на него рукопись и начинал читать; всегда читал, а не говорил; как-то сказал мне, что он что-нибудь пишет только, когда у него в голове все до последнего слова готово; положить на бумагу - было уже делом чисто механическим"*(1517).

В 1921 году профессор Ильин стал членом правления Московского Юридического общества. В 1917 году оно фактически прекратило свою деятельность. На первом после пятилетнего перерыва заседании этой организации, состоявшемся весной 1922 года, И.А. Ильин произнес речь "Основные задачи правоведения в России"*(1518). Мысли, которые были высказаны в ней, и сейчас - спустя восемьдесят лет - в высшей степени современны.

<< | >>
Источник: Томсинов В.А.. Российские правоведы XVIII-XX веков: Очерки жизни и творчества. Том 2. М.:,2007. – 672 с.. 2007

Еще по теме Эти размышления Ильин изложил в статье "Очерки внутренней России", которая была опубликована 24 и 25 октября 1925 года в белградской газете "Новое время"*(1458):

  1. В начале мая 1925 года П.Б. Струве пригласил И.А. Ильина приехать к нему в Париж на торжество по случаю учреждения эмигрантской газеты "Возрождение" и для выступления с докладом
  2. Среди работ Ильина, посвященных будущему России, особое значение имеют статьи, написанные им в 1948-1954 годах для еженедельных газетных листков эмигрантской патриотической организации "Русский Обще-Воинский Союз" и объединенные общим названием "Наши задачи"*(1745)
  3. В "Энциклопедическом словаре" Брокгауза и Ефрона А.Я. Антонович характеризовался как ученый, который "в своих трудах придерживается направления более практического, чем научного, избегая касаться наиболее важных и жгучих вопросов"
  4. *(775) В переводе на русский язык название "Аккерман" означает "Белый город".
  5. 2. Соотношение понятий "исполнительные действия" и "меры принудительного исполнения"
  6. Научное наследие С.С. Абрамовича-Барановского невелико по объему: одна книга (текст магистерской диссертации) да несколько статей, опубликованных в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона*(770), в "Юридической газете"*(771) и в других периодических изданиях.
  7. 14.2. Понятт я "сільськогосподарськ а продукція " і "сільськогосподарськи й товаровиробник " у прав і Співтовариств а
  8. В 1935 году А.И. Каминка опубликовал на страницах журнала "Закон и суд" целую серию статей, посвященных отдельным нормам Латвийского Гражданского уложения*(721)
  9. if( !cssCompatible ) { document.write("\ \ 12.4. Функції права\ \ \ У науці поняття "функція" вживається в різних значеннях. Функції розглядаються в математиці, біології,кібернетиці, соціології, фізиці та ін. У юридичній науці термін "функція" вживається для характеристики соціальної ролі й призначення держави і права. Поняття "функція права" повинне охоплювати одночасно як призначення права, так і напрями його впливу на суспільні відносини.\ \ \ Таким чином, функці
  10. Закон "О внешней торговле" 1994 года с изменениями 2004 го­да.
  11. *(1144) "Положение о Таврическом университете" было утверждено правительством Крыма 30 августа 1918 года.
  12. Закон "О страховании" от 1995 года с изменениями 2002 года
- Авторское право - Аграрное право - Адвокатура - Административное право - Административный процесс - Арбитражный процесс - Государство и право - Гражданский процесс - Гражданское право - Жилищное право - Зарубежное право - Земельное право - Избирательное право - Инвестиционное право - Исполнительное производство - Конституционное право - Корпоративное право - Криминалистика - Криминология - Медицинское право - Международное право. Европейское право - Политология - Право зарубежных стран - Право собственности - Право социального обеспечения - Правоведение - Правоохранительная деятельность - Семейное право - Судебная психиатрия - Судопроизводство - Теория и история права и государства - Трудовое право - Уголовно-исполнительное право - Уголовное право - Уголовный процесс - Философия - Финансовое право - Хозяйственное право - Хозяйственный процесс - Экологическое право - Ювенальное право - Юридическая техника -